Рекламная пауза от Google Adsense

Успели заскринить - пропало:

Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ Λόγος, καὶ ὁ Λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν, καὶ Θεὸς ἦν ὁ Λόγος.

По сути, есть всего две основные тенденции в переводах, более того, они же - две фундаментальные парадигмы.

Первая требует деконструкции, избегает единственности переводческой интерпретации, и в моде у современной текстологии. Переводит в основном бытовую лексику, оставляя термины-концепты, по возможности, на языке оригинала и снабжая сносками. Первую тенденцию продемонстрируем мы сами. Было бы так:

"В начале был логос (сноска страниц на 20 мелким шрифтом про логос), и логос был с тем самым теосом (сноска страниц на 20 мелким шрифтом про теос), и теосным был логос."

В последней фразе существительное "теос" выступает в роли прилагательного. Причина появления широко известных заидеологизированных переводов "and the Word was God", "и Слово было Бог", "и Бог бѣ слово" и т.д. (или же, в слегка уточнёном варианте, "и теосом был логос") вряд ли в том, что переводчики не были знакомы с указанной особенностью койне, а чтобы избегнуть патрипассианства, немедленно возникающего в этом месте в свете последовавшего через некоторое время отождествления Христа с Логосом.

Думать, свинья!

С другой стороны, что касается…

Принимая во внимание существование личного Бога каковым оно представлено в публичных работах Пуансона и Ваттмана каккаккаккак седобородого каккак вне времени и протяженности что с высот своей божественной апатии своей божественной атамбии своей божественной афазии любит нас хотя и с некоторыми исключениями неизвестно почему но станет подобно дивной Миранде страдать с теми кто неизвестно почему но есть время в мучениях в огнях которые огни пламя что недолго что терпеть недолго ещё и это может несмотря на сомнения прекратить огонь в лучах которые вознесут ад к небесам таким голубым иногда ещё спокойным таким спокойным тем спокойствием которое хоть и переменчиво но тем не менее желанно…
… читать дальше ⇒

Pozzo/Lucky

Сологуб

Вздымалося облако пыли, Багровое, злое, как я, Скрывая постылые были, Такие ж, как сказка моя. По улицам люди ходили, Такие же злые, как я, И злую тоску наводили, Такую же злую, как я. И шла мне навстречу царица, Такая же злая, как я, И с нею безумная жрица, Такая же злая, как я. И чары несли они обе, Такие же злые, как я, Смеяся в ликующей злобе, Такой же, как злоба моя. Пылали безумные лица Такой же тоской, как моя, И злая из чар небылица Вставала, как правда моя. Змеиной растоптанной злобе, Такой же, как злоба моя, Смеялись безумные обе, Такие же злые, как я. В багряности поднятой пыли, Такой же безумной, как я, Царица и жрица укрыли Такую ж тоску, как моя. По улицам люди ходили, Такие же злые, как я, Тая безнадежные были, Такие ж, как сказка моя.

Не трогай в темноте Того, что незнакомо, — Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, — Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдёшь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснёшь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх, — Так близко, так знакомо, Стоять во всех углах Тоскующего дома.

"Смерть по объявлению"